?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

Из старых запасов.

В порядке психотерапии для самой себя - вешаю несколько своих старых стишков. Почему именно эти? не знаю....
Может, поможет?

Сохрани и выключай

 

То, что на вид – кленовый лист, то на слух – стыд,

у них одинаково растекаются лучи от тупого рыльца.

О такой твердости мечтал только корнелев Сид,

а о яркости чувств – пацанка, ждущая принца.

 

У листа такой же покрой как у школьного пиджака,

который можно надевать, только ежели знаешь, что вырастешь из него.

И шок, который переживают жители кишлака,

увидев на открытке командировочного девицу в трико,

 

случается у тебя, когда находишь (так находят шальные деньги),

что перестал вырастать из своей одёжки.

Для д’Артаньяна вся история началась в Менге,

а для тебя – закончилась на застёжке.

 

Можно сказать, что кленовый лист – это просто зависть,

потому что – плоский и может всей поверхностью придавить,

но есть вариант, что это просто профревность – завязь,

из которой вылупляются такие, как Сальвадор Дали.

 

Лист можно сфотографировать и скинуть на жесткий диск –

так распоясавшееся человечество Природе дает на чай….

Но это же – и попытка молитвы, переходящей в визг:

«Сохрани этот файл!

                                     Сохрани и выключай…».


Воздух

 

Вернувшись из крестового похода по магазинам,

включи щелчком клинок пламенеющий электрода

в колбе стеклянной. Репродукция «Блудного сына»

на стене поглощает большее количество кислорода,

чем ты сам. Лучше с корицей и перцем кофе

свари, как алхимик к реторте, к джезве

наклонившись. Ветру, поверь мне, пофиг

температура в комнате. Сотни лезвий

мороза, как чипсы хрустящего лезут в щели

одинарной рамы, на кою натянут холст,

загрунтованный небом облачным. Как Кощеи

от артрита деревья скрючились. Пачку «Холлз»

бросить улице? Может гланды машинных пробок

рассосутся? А, впрочем, скорее – нет….

Ведь Воздух, солнышко, очень робок,

хоть красив, как этрусская ваза, как Ганимед.

Так открой окно, впустим его сам, дай корма

твоих волос. Пусть дует он в глаз весы,

чтоб от волненья, что ангиной сдавило горло

не задохнулся на коленях стоящий Сын.

 

 

                                                                6 декабря 2005 года

 


Коперник 

 

Он перешел дорогу, об асфальт постучал подошвами,

и грязь начала отлипать, как от куска пирога – варенье.

В кастрюле головы подогревались его же ложь, крошками

хлебными рассыпанная по простыне, вчерашнее солнечное затменье,

которого Москва не видела, антисептическим туч бинтом

перевязанная, и взятка, содранная ментом.

 

Он подошел к ларьку – жемчужине, вросшей в здания перламутр.

В нем Жанна д’Арк, одевшая джинсы по воле свыше,

сидела, продавая дядькам алкоголь для приема внутрь,

и обладая для них функциями наголо бритой «мыши»

от компа. Купюры курсор остановит на любой бутылке

и залить, как бензином бак, пустоту в затылке.

 

Он купил «Pall Mall» и, прикуривая, застыл Горгоной

Медузой, свое же увидавшей отражение в грязной луже.

«Что делать, - подумал, - мне с этой кроной

двадцати пальцев? Ну, приготовить ужин,

съесть его при свете собственных дуг надбровных

и уехать в сон на лопаток и ребер дровнях».

 

Он тискал фильтр, как женскую грудь. На кончике

сигареты тлела Жанны душа, неотклеенная от тела.

Скользили машины, как суворовцы с Альп на копчике.

«И это, - послышалось бормотанье, - еще полдела:

душу ее вдохнуть…. Разумеется – след язычества,

как причастие. Но молитва, что мятный коктейль, на язык – чиста».

 

Он в Дом Книги зашел, наугад томик Бродского пролистнул,

чтоб решить, меняется ли от палочки дислокации

значение барабана в оркестре математики – кличкой «нуль»,

но в лицо ударил запах воды с кирпичом, корвалола, геометрии, слез в подушку,

                                                                                 античности и акации.

И глаза внутрь век испарились подталой льдиной –

уксус стишков погасил, шипя, соду, лежащую под грудиной.

 

Гриб сумерек поедал пространство, как младенец – папашу Крона,

бултыхался и бух в пятилитровой банке района ВДНХ.

И вдруг белый пакет с огромными крыльями, как две стороны перрона,

вылетел из кармана и голову обвил на манер венка,

который если после игрищ сгодится, то только в суп.

С его лица выраженье стерлось, как будто помада с губ.

 

Потом голубь пакета сократился по кадрам – к сотам

окон, тягучим светом налитым до их перемычек хруста.

И люди за каждым думали, что их жизнь герметичней дзота.

И в каждой комнате он себя увидал, и люстра

щерилась в чашке – лимона разбитым кругом.

И он в кресле сидел перед ковра нафталинным лугом.

 

 

 

 

 

Мы столкнулись с ним на углу и картой

горной местности стали от внезапного понимания лоб и горло.

Встретились звезды галактик двух одного Декарта –

глаза. И время не то чтобы вспять поперло

или вперед помчалось буднями келейника или зэка,

а разделилось под надрезом силы Буонаротти стека

 

на кусочки  глины, которые, как листовки

раздали в каждые руки. Да нет – сердца….

Я молчала. Он руки грыз себе на манер хлыстовки.

К небу мы подошли с торца.

 

«Ежели я – не луна, о Боже,

то почему отражаю свет чужой типографской кожи?

 

Ежели я – бокал, призрачный, как кино,

то разве хрустальные стенки родят вино?

 

Ежели я – расплавленное железо,

то вливаться в форму бемоля или диеза?

 

И ежели мир с помощью пяти чувств транзита

внутрь хлещет, то как из марли души своей сделать сито?»

 

 

 

 

 

 

 

                                                                                                  Апрель 06 г.

 

 

 

 

Висят на дубу листья

в форме виолончелей.

Я говорю: мистика,

ты говоришь: качели.

 

Висят на вишне – черешни

цвета концертного платья.

Я говорю: я грешная,

ты говоришь: хватит!

 

Висят жакеты и мини

в большом, как мрамор, шкафу.

Я говорю: Плиний…

ты говоришь: да ну?..

 

Будет хлестать какао,

пока не закрутишь вентиль.

Я говорю: ноу-хау,

ты говоришь: Вертер.

 

На черных блузке и брюках

очень заметен пепел.

Я говорю: буки,

ты говоришь: веди.

 

Врач скажет: «Да будет с вами

йод, но-шпа и витамин».

Я говорю: Amen,

ты говоришь: Аминь.

 

В линейку торчат лампы,

горя как идея-фикс.

Я говорю: рампа,

ты говоришь: Стикс.

 

Повисла интеллигенция

на затяжке от свитера.

Я говорю: Венеция?..

ты говоришь: Питер.

 

Маленький острый камень,

неловкий, точно поминки.

Я говорю: память,

ты говоришь: в ботинке.

 

                     Висит дирижабль – репей

на бахроме шарфа.

Я говорю: бей!

ты говоришь: жалко….

 

Дети жуют печенье,

читая Агату Кристи.

Я говорю: качели,

ты говоришь: мистика.

 

Я говорю: «Граница.

Театральный роман».

Ты говоришь: спица

колется сквозь карман.

 

Деревья вскрывает ростепель,

как мастер режет ключи.

Я говорю: Господи!

ты только не молчи. 

 

 

                                                                                Май 08г.

 


 

Календарь

Октябрь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Разработано LiveJournal.com