?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

День Третий.
По праву рождения.

Утром просыпаюсь чудовищно разбитой.
Вчерашняя ночная встреча с неизвестной шкафообразной сущностью, которая гуляла с топором по школе – и в частности попыталась вломиться в мою спальню – окончательно расстроила нервы. Но я парадоксальным образом чувствую себя… просто чувствую себя! Кажется, впервые за полгода я могу вдохнуть воздух, точно в груди разжалась какая-то пружина.
Завтрак я пропускаю. Первый урок – зельеварение – тоже.

ЗОТС. Декан обращается к чемпиону Дурмстранга:
- Господин Гриндевальд, может быть, вы расскажете нам о магии крови?..
Юноша вежливо склоняется в восточноевропейском поклоне:
- Прошу прощения, пан профессор, вчера я во время Турнира повредил голос и могу говорить очень мало….
- Жаль. Тогда примите по мере сил участие в общем разговоре.
Переглядываюсь с Блэком. Он болезненно щурится на свет и держится пальцами за ноющие виски. Хватаю его за рукав:
- Лорд Сириус, мне кажется нам всем, пятерым есть что обсудить…
- Да, леди Лилиан. Давайте вечером встретимся в Каминной Зале?

До меня наконец-то добирается завхоз, уже давно жаждущий заполучить эпатирующую публику Паркинсон-старшую в свои лапы. Катарина Гринвуд ликует, ее зависть немного удовлетворена. Продолжает свое развитие эпопея «Лилиан Паркинсон и шейный платок», который я ношу завязанным на запястье. Скандал оканчивается тем, что я тычу пальцем в Устав, где сказано, что ученик обязан носить в учебное время шейный платок, но где именно – не уточнено. Хэнч, как и ожидалось, не впечатлен. Нудно выговаривает мне: «это бунтарство, мисс Паркинсон, это дерзко!» Ага, мерси.
В итоге отделываюсь штрафом и приказом мыть посуду вечером после ужина у домовиков. Платок в знак протеста повязываю на лодыжку. Идем по коридору с Розалин и Урсулой Флинт и хохочем, предвкушая какое веселое общество мы соберем на кухне за мытьем тарелок и мисок: читать стихи, пить вино….

Весть о взрыве, прогремевшем у больничного крыла, настигает нас, когда мы выходим из слизеринской гостиной. Поначалу новость меня не трогает… но потом я прихожу в Больничное Крыло, и вижу студентов: обожженных, покалеченных, они лежат по двое-трое на одной кровати. Все это напоминает полевой госпиталь. «Война», - внезапно думаю я. Скоро начнется война. Кого? С кем? Какое мое место в этих неведомых боях?
В гостиную Гриффиндора приводят мисс Спенсер. Колдомедики сделали все, что могли, но она бьется в постэффектах, лежит в кресле, не в силах сдержать слез и жалоб. Я касаюсь ее лба – от него пышет огнем.
Гоблинского зелья, которое стоит дороже, чем крыло дракона, всего две порции. А пострадавших более двух десятков. Молча я беру со стола, покрытого алой парчой, увитый виноградом серебряный кубок и высыпаю туда оставшиеся у меня деньги. То же самое делает моя сестра. И леди Каролина Поттер.
Идем по коридорам. Деньги в кубок кладет Флавиус Малфой, какие-то студенты Рейвенкло. Герцогиня Альба молча, ни о чем не спрашивая, опускает в кубок галлеон.
Мы с сестрой бежим, держась за руки, по лестнице, еле успеваем перепрыгнуть на площадку хаффлпафского крыла – лестница уже начинает менять направление. Я взнервлена и почти счастлива. Только неприятно и настойчиво – как сова бьется в окно – бьется в голове мысль о том, что вовсе не сострадание заставляет меня сейчас бродить по Хогвартсу, а эгоистическая жажда жизни, желание собственного – невозможного – искупления. О, святой Себастьян, я уже никогда не смогу быть прежней!
Сталкиваемся в коридоре с компанией бедняков: перелицованные, заплатанные мантии, нестриженные патлы, неприязненное выражение лиц. Не знаю, какой фестрал тянет меня за язык, но внезапно я начинаю быстро говорить, обращаясь к Клубу Взаимопомощи – о помощи.
- Мы бедняки, мисс, почему вы не обращаетесь к богатеям?! – Барнабус Финкли скептически окидывает меня взглядом. Одно кольцо на моем пальце стоит больше, чем вся одежда этих ребят вместе взятая….
- Все из нас отдали, что могли. Помогите, сэр, это же наши соученики, они умирают…. Вспомните, что пела Шляпа!
И тут случается невозможное. Финкли недоуменно переглядывается с Патриком О’Доннелом, тот разводит руками, почесывает рыжий затылок. Барнабус растерянно обращается к приятелю:
- Ну… у нас есть чё-нибудь?..
- Ну, что-то есть….
Оба роются по карманам. В кубок, который я сжимаю в руках, падают, звеня, десять сиклей. И сестры Паркинсон молча опускаются перед компанией оборванцев в самом глубоком и почтительном из реверансов.

Курим с Розалин, спрятавшись у школьного крыльца. Красно-золотая звездочка весело вспыхивает на кончике сигариллы. Морозный воздух звенит, в нем гремит колокольный звон, поют туго натянутые струны. Я снова вижу цвета ярко и живо. При каждом моем прикосновении к миру – рвется мутная пленка и сползает клочьями, как старая змеиная шкура. Обрывки этой шкуры вьются по ветру вокруг меня, и я повисаю в воздухе, как на крыльях…. Я знаю, что сейчас что-то случится, грянет гром, куда сильнее, чем взрыв гоблинской бомбы, темнота сгущается, как грозовые тучи и плывет ко мне….

… но из темноты всего-навсего выныривают Сириус Блэк и Дориан:
- Леди Лилиан, вас срочно ищет декан!
- Одну минуту, джентльмены, мы с сестрой отнесем в Аврорат кубок с деньгами для зелья….
- Вы не понимаете, Лилиан, это ОЧЕНЬ срочно, вы нужны декану! – Дориан настойчиво хватает меня под локоть, перекинув трость из правой руки в левую.
- Что ему еще от меня нужно? – во мне вскипает злость в адрес равнодушного солдафона Носторомо. - Тоже дисциплинарными нотациями решил заняться? Мол, матрос должен ходить в форме, а не в декольте?!
- Идёмте!
Дориан настойчиво тащит меня. Я отдаю кубок Розалин. Не успеваю опомниться, как Дориан и Блэк, крепко держа меня под руки, почти бегом пересекают школьный двор и взлетают на каменную террасу. Мы замираем перед гоблинской дверью.
- Господа, что происходит, куда мы идем?
Мокрый снег валится за ворот. Охватывает донельзя паршивое предчувствие.
В руках у Грея вспыхивает темно-лиловый кристалл, и дверь тяжело открывается. Ничего не могу разобрать в кромешной тьме, через которую меня аккуратно проводят. Путаница лестниц, запах: так пахнет древность – мокрым, старым камнем, сырой известкой и немного – болотной плесенью.
Дориан втаскивает меня в круглую залу, тускло освещенную чадящим факелом. Вкрадчиво шепчет в ухо:
- Вы же мечтали увидеть живого Мастера, Лилиан, не так ли?.. – и выталкивает меня вперед.
Осматриваюсь. Вижу стоящих полукругом, замерших Дизраэли, Малфоя, Лейстренджа, Треверса…. В углу – согнутая фигура, в которой с удивлением узнаю мистера Доджа-старшего. Вижу – со спины - декана, стоящего навытяжку. Делаю шаг к нему. Но из-за этого четкого силуэта офицерской выправки выплывает другой силуэт: изогнутость, струящиеся белые волосы, знакомое, хищное, тонко вылепленное лицо… невозможно ошибиться. Мастер Салазар.
Какая-то сила сбивает нас всех в круг.
- Приветствую вас, мои верные! – этот голос течет, как расплавленный свечной воск, обжигающий, стынущий в самых причудливых формах. Приближаемся. Один лишь профессор Носторомо застыл, не шевелясь, глядя прямо перед собой невидящими глазами. И только тут я замечаю, что декан связан чарой Инкарцеро. Прикрываю глаза, под воспаленными веками вспыхиваю огненные пятна. Что это, зачем?
- Как долго я ждал этого момента, как желал увидеть всех вас, как я желал вернуться, вернуться и получить свои три дня, окончив раздоры навек! - горячий воск продолжает литься потоком, гипнотизируя, пугая. – Только одного не хватает среди нас. Моего любимого ученика, предавшего меня и оставшегося верным мне: Змееокого! Но вскоре он снова будет здесь. Для этого, - шелест мантии из змеиной кожи, - для этого нужна такая малость: моя кровь, кровь его потомка, - Салазар Слизерин останавливается перед Ностромо и насмешливо взглядывает на него. – Ведь в твоих жилах течет эта кровь, не так ли?
- Да, - надломленный голос звучит напряженно, но спокойно. – Моя мать – урожденная Принц. Но я не вижу смысла в происходящем. Зачем это тебе, тот, кто называет себя Салазаром Слизерином?
- Зачем ты задаешь мне вопросы, когда можно просто поверить? Всего несколько капель твоей крови. И, - Салазар оглядывает нас, и холодный, немигающий взгляд останавливается на мне, тонкая рука, выброшенная вперед, указывает перстом на меня, - и твое слово, Жрица!
Молча делаю шаг вперед. В ушах шумит и, мне кажется, что я слышу, как разговаривают друг с другом древние замшелые камни этих подземелий. Я нужна Мастеру, он просит меня помочь ему в его Делании! Но… почему связан сэр Носторомо, он еще не сказал ни одного неверного слова, почему бы просто не поговорить с ним, с тем, кого Школа сочла достойным быть главой Дома Слизерин? Мысли мешаются в голове, сознание раздваивается. Я вижу перед собой этих двоих: своего несомненно живого учителя, наставника, знатока ЗОТС… и Легендарного Мастера, подражать которому нас приучали с младенчества, великого Алхимика, живое чудо. Почему они стоят друг напротив друга, как враги, почему мне нужно делать этот выбор, нелепый, ненужный, неправильный?.. Старая чаша весов, на которой многовековой опыт ведь перевесит, вне сомнения, какой еще выбор может быть?
- Я все еще не услышал ответа на свой вопрос, - голос декана все так же спокоен. – Я вижу здесь своих учеников, и уже не знаю – вправе ли я назвать их своими учениками…. Ответь им – что тебе нужно?!
Профессор, почему вы называете нас бывшими учениками, почему отрекаетесь от нас раньше, чем мы сказали свое слово?..
Но тут Слизерин резко разворачивается:
- Мне надоело это!
В тот же миг из угла кидается большая неуклюжая фигура – Додж – и в солнечное сплетение декана впивается рукоять волшебной палочки:
- Империо. Вытяни руку.
С ног до головы обдает холодом. Тупик. И древние камни ворчат, точно сейчас рухнут лавиной, погребая под собой всех нас, стоящих под сенью чадящего факела.
Но в тот же момент Ностромо, рванувшись, выхватывает из-за воротника свои палочки. К нему кидаются Додж, Малфой, Грей… общая свалка… летят чары, перекрывая друг друга….
*Чувствую давление магии, на всех падает пелена Иллюзии, и… «Авада Кедавра!»
Никто не понимает: кто швырнул третье непростительное, и в кого. Всем мерещится разное, и я, как мне кажется, вижу, что петлю чертит палочка Доджа, направленная в декана, сбитого с ног Флавиусом Малфоем…. Времени сделать выбор нет, и не было. Нет времени даже для мимолетной мысли. Только для действия. Точно со стороны я вижу саму себя, рванувшуюся между Доджем и Носторомо. «Это была моя Авада».
Проходит минута. Иллюзия старого замка развеялась. Во имя Господа, не надо меня ни о чем спрашивать. Я не могу ни сказать, ни объяснить ничего самой себе. Чужих людей, равнодушных профессоров не закрывают собой от смертельного проклятья. Что ж, видимо даже здесь я оказалась не такой, как все…. Проклятое чувство вины! Я никогда тебя не избуду, этот растущий снежный ком просто однажды раздавит меня….*

Слизерин холодно оглядывает залу. Поднимает ладонь – и под потолком вспыхивают звезды. Декан привязан к колонне.
В моей правой руке оказывается хрустальная чаша, в левой – покрытый патиной старинный бронзовый кинжал с причудливой, оплетенной змеей рукоятью. Опасно шутить с кровью, не так ли, Лилиан?! Она же – как вино….
Основатель открывает свое бледное запястье. Кожа тонка, как старинный пергамент, прямо под ней бьется жилка – всего один надрез – густой красный состав стекает в сияющую чашу.
- Теперь его, кровь потомка Принца!
Подхожу к смертельно бледному декану. Еще не поздно разбить чашу, швырнуть кинжал, отказаться. И что будет дальше? Вместо меня это сделает кто-то другой, или это сделаю я же – под Империо Ультима. На краю сознания мелькает мысль: Господи, пусть уж лучше это буду я…. Опускаюсь на колени, одними губами прошептав:
- Простите….
Сжимаю чужую руку, подношу чашу: кровь, струясь по нашим соединенным ладоням, капает, смешиваясь с кровью Салазара. И состав в чаше искрится, источая багровый дым.
Стою в кругу напротив Слизерина, сжимаю чашу, ладони Основателя лежат поверх моих, размеренный голос читает слова заклинания.
И вот уже вертикальные зрачки Змееглазого впиваются в мои, его ледяная рука касается моей щеки. Течет горячий воск салазаровой речи:
- Ты снова со мной, мой Первый Ученик, оглянись, посмотри на этот мир, посмотри на тех, кто пойдет по этой дороге рядом с тобой, посмотри на ту, что дала тебе жизнь – она прекрасна! Оглянись, открой глаза….
Кто-то, кажется, Малфой, поддерживает меня под локоть.

Не помню, как я оказалась в гостиной факультета.
Не помню, кто налил мне сладкого вина.
Не помню, зачем поднялась в Каминную Залу, где меня подхватила под руку Розалин, с ужасом вглядываясь мне в глаза:
- Что произошло?
Молча закрываю лицо руками. Видимо, есть неизбывные грехи, от которых не избавиться. Снежный ком. В секунду слабости мелькает мысль: где бы достать смертельного яда? Мысль отметается, как несостоятельная. Смерть не бывает обезболивающим средством. И уж точно не послужит искуплением.
На лице Розалин – смесь ужаса, жалости, и осуждения.

Меркнущий свет. На галерее – знакомая тонкая фигура в мантии из змеиной кожи. Смятение. Запутанная речь.
- Отныне я снова хозяин здесь – хозяин истинный и законный! Подойдете, мои верные.
Малфой, Дизраэли, Лейстрендж, Блэк, Грэй, Треверс, и я делаем шаг вперед. Опускаемся на одно колено. Зал гудит, как потревоженный улей. Катарина Гринвуд, неуклюже рванувшись вперед, кидается к ногам Салазара:
- Мастер, позвольте и мне служить вам!
Требования долга – разрешения спора. Первый Ученик, жадно шарящий по лицам взглядом. Основатель поднимает руку:
- Отныне Школа изменится! Серпенсортия!
Серебряные змеи разрезают воздух – точно молнии по грозовому небу.
Густой синий дым.
Жду спасительного удара и забытья.
Но вместо этого надо мной склоняется Сириус Блэк, помогает подняться:
- Мастер зовет нас, своих верных.
Сестра провожает меня тяжелым вопрошающим взглядом.

Факел в подземной зале почти угас. Стены покрыты копотью.
С нами еще двое: Урсула Флинт и… Катарина Гринвуд. Меня накрывает волна смятения: дурочка, куда ты лезешь?
- Помогите мне, друзья мои, - и вновь этот расплавленный воск! – Всего по одной капле крови. Только по одной!
Укол пальца ножом. И вот уже в кругу, который мы составляем, бьется на полу тот, кто раньше был мистером Оливером Т. Истошный вопль, скрежет, окровавленные осколки. Вижу бледное лицо Лилиан Дизраэли, чувствую, как она слабо сжимает мою руку. Я стискиваю ее пальцы в ответ…
… а через несколько минут Лилиан Дизраэли уже стоит на одном колене, поникнув головой. Гремио. Новый дар Салазара Слизерина, пришедшего закрыть страницы Легенда о Равенстве и приступить к написанию новой страницы – Легенды о Неравенстве. Скастовавший Гремио на Дизраэли Флавиус Малфой стоит, опустив палочку…. На его всегда надменно-насмешливом лице – растерянность.
Вытягиваю руку с палочкой:
- Гремио!
- Приветствую тебя, сестра! – и Змееокий заключает меня в объятья.
- Грязнокровке тоже найдется место среди вас. Свое место! – спокойно заключает Салазар, одним движением возвращая Дизраэли в наши ряды. Вампир издевательски хохочет. На его хохот слетаются и кружат под потолком летучие мыши.
- Сейчас вы испытаете себя, верные, пойдёте и сразитесь бок о бок со мной.

Поднимаемся на террасу. Я уже не знаю, ни что я думаю, ни что я чувствую. Возможно, подобным образом действует на волшебника ультимный Гласиалис.
Где граница между судьбой и волей?
На террасе – серые мундиры, студенческие шарфы. Салазар выходит вперед:
- Делювиум Ультима Веерное! Инкарцеро Ультима Веерное! Круцио Ультима!
Змееглазый хватает меня за рукав и вышвыривает вперед:
- Покажите свою ненависть, свою безжалостность!
Крики – так кричат умирающие от страшной боли люди. Вижу Грея, который круциатит ближайшего Аврора. Катарина Гринвуд поднимает палочку и первая кастует Торменцио Максима – заклинание прилетает в Барнабуса Финкли. Я тихо отхожу в сторону.
- Торменцио Максима! Инсендио Максима! – громко выкрикиваю я… не вынимая палочки из рукава.
- Вы, трусы, где ваша сила?!
И верные Салазара Слизерина принимаются снова кидать чары в обреченных умирающих. К моим ногам падают Корнелия Лейстрендж, Оливер МакДональд.
Невыносимо пахнет горелой плотью, кровью, гнилью, человеческой болью и страданием. Подняв глаза, я вижу профессора Ностромо. Он навытяжку стоит у края террасы, не делая даже попытки вмешаться в происходящее. Молча смотрит, как его (его ли?) ученики швыряют чары в авроров и в своих однокашников. Не думая больше ни о чем, я оставляю за своей спиной побоище и сбегаю со ступеней, проваливаясь в снег. Стыд в этот миг оказывается куда сильней страха смерти…. Декан смотрит на меня со странным, не меняющимся выражением. Я кладу руку на жесткий золотой эполет, пригибаю учителя к себе и шепотом, на ухо, рассказываю обо всем, что произошло, прошу предупредить Школу о появлении вампира. Сэр Ностромо молча кивает в ответ на мои фразы. Его лицо напоминает болезненную маску.
- Сэр, и еще… если я вернусь отсюда живой, я хочу с вами поговорить.
Все тот же медленный кивок.
Я взбегаю обратно по обледенелым ступеням, ожидая получить самое малое – Круцио в лоб. Но… кажется, в общей суматохе никто не заметил моего отсутствия. Салазар Слизерин ласково (!) смотрит на меня, подает руку и уводит вниз, в закопченную залу Болотного Замка, где мы должны получить указания к дальнейшему служению.

Гостиная. И снова – дежа вю – хлопает пробкой бутылка шампанского. Только в этот раз хлопок выходит глухой и зловещий. Оседающая в прозрачном бокале пена издает змеиное шипение. Невольная дрожь.
Когда входит декан, все встают, не дожидаясь окрика: «Смирно». Никому не известно, чего ожидать: выволочки, удара Ультимой, распоряжения об отчислении? Но вместо этого….
- Садитесь… - негромко и устало произносит профессор, и сам опускается к столу.
Кустос вытаскивает бутылку коньяка.
Разговоры о случившемся, выкладки по теории ЗОТС. «Это безусловно – Салазар, но… есть в нем что-то странное, как минимум странное…». Напрягая память пересказываю Легенду о Равенстве и рассказ о Битве за Хогвартс. Большинство выдает обтекаемые формулировки, кто-то отмалчивается.
Когда коньяк почти допит, а напряжение спадает, перехватываю взгляд декана и показываю ему на дверь.
Выходим в коридор. Я набираю воздуха в легкие, но тут из-за угла выворачивает Грей. Шарахаюсь в сторону, делая вид, что столкнулась с профессором только что и совершенно случайно. Когда Дориан скрывается в гостиной, поясняю:
- Наверное, не стоит, чтобы наш разговор видели мои… ммм… «коллеги по Салазару».
- Так! – взгляд декана обретает сосредоточенность, - где ваша каюта, Лилиан?

Сидим на моей перемятой кровати. Даже ковры на полу и стенах не согревают ледяную комнату в подземельях. Здесь никогда нельзя расслабиться – в холоде каждый студент дома Салазара всегда готов ко всему, этот холод приучает отражать любой удар: неважно, изнутри он идет – или снаружи.
Я начинаю свою речь, хочу говорить строго по делу, но внезапно из меня начинает неостановимо изливаться лирический рассказ, голос срывается, я боюсь разрыдаться. Ностромо сосредоточенно слушает, сдвинув брови и рассматривая узор на ковре.
- … я не сказала ни слова, меня втолкнули в круг и… Салазар немедленно сказал, что я должна буду провести ритуал, быть жрицей…. Профессор, я не понимаю, почему я? Почему все это случилось опять со мной?..
И внезапно, услышав именно этот, не требующий ответа риторический вопрос, профессор поднимает голову. Негромко говорит:
- Потому что ты особенная, Лилиан….
- Что?
Видимо, мое лицо выражает крайнюю степень растерянности. Декан хмурится, трет лоб рукой:
- Ты не такая, как все, твоя кровь…. Твое рождение было рассчитано, определено….
Охватывает ощущение, что ты спишь и не можешь проснуться. Во сне не удивляются ничему….
- О чем вы говорите, сэр?
Пауза.
- Скажи, когда ты с последний раз видела своего батюшку?
- Полгода назад, - машинально отвечаю я немеющим голосом. – Потом он исчез.
Декан кивает. Повисает пауза столь мучительная, что, кажется, сейчас лопнут барабанные перепонки. Проходят секунда за секундой. Сейчас эта струна сорвется от натяжения!
- Я… я расскажу вам, профессор….
И быстро, тихо, в ужасе от собственного поступка, пересказываю историю, несколько месяцев назад изменившую мою жизнь. Я уже не помню, какие слова нахожу, чтобы описать произошедшее. Сегодня я пережила такой стыд, что слова «меня изнасиловал отец» уже не стоят костью в горле….
Профессор Ностромо закрывает глаза, точно от невыносимой боли. Потом начинает говорить: о том, что Марк Паркинсон был тяжелым некромантом и принадлежал к кружку темных магов, мечтавших поднять темного Лорда Целлариуса. Рождение собственной дочери – Лилиан – было генетически и астрологически спланировано для участия в этом ритуале. К тому же кружку принадлежал мистер Додж.
Вытаскиваю из-под кровати бутылку абсента. Отвинчиваю пробку, делаю большой глоток.
Наверное, мне нужно задать себе много вопросов. В частности, вопрос: «как теперь с этим жить?» Но почему-то я спрашиваю совсем о другом:
- Профессор, откуда вы все это знаете?
… Еще одну такую же мучительную паузу я вряд ли выдержу. Но на сей раз молчание прерывает Ностромо. Он изменяется в лице и горько усмехается:
- Да сам я там с ним был….
Взглянув на мою, наверняка красноречиво перекошенную, физиономию, он поясняет:
- Этот кружок существовал давно. Но… когда я понял, что дело совсем плохо, то ушел оттуда. Сдался Аврорату. Я не использую никаких непро… хм… ничего такого с тех пор. Все. Завязал. И отца твоего пытался вытащить. Он заявил, что тоже завязал, но как выходит – нет…. Когда-то мы с ним дружили….
Распахивается дверь и входит моя соседка по комнате, младшекурсница Кассиопея Будстоун. Она во все глаза вытаращивается на скорбную, но ясную, картину: декан, студентка, мятая постель, бутылка абсента.
Выходим из комнаты в темный коридор . В ответ на мое немое: что же мне делать со всей историей с Салазаром? декан мизантропически хмыкает:
- Это уж, милочка, твое решение! Вляпалась – разбирайся.
Я молча киваю. Слизеринцу не нужно лишний раз объяснять подобных вещей.
Пора возвращаться в гостиную, но мы продолжаем молча ходить по гулким пустым коридорам. Зайдя в распахнутый класс Истории Магии, присаживаемся у старого, исцарапанного перьями, стола. Со стен недоуменно поглядывают портреты легендарных волшебников средневековья. Сэр Кэдоган возмущенно звенит копьем. Я чувствую, что разговор еще не закончен.
- А что вы можете сказать мне как преподаватель ЗОТС, сэр? Какую цену стоит платить за информацию, которую я могу приносить, раз уж… вляпалась?..
- Видишь ли…. С одной стороны, изучать непростиловку – лучше сдохнуть! – декан что есть силы хлопает ладонью по столу. – Но с другой, мы – слизеринцы….
Снова повисает пауза. Профессор подбирает слова.
- «Змея проползает между жерновами», - внезапно произношу я.
- Да. Так как-то. Насколько далеко ты зайдешь, где тебя сломают? Во всяком случае… у тебя есть шанс умереть с честью! – его голос становится совсем тихим, - как и у меня.
Сижу, опустив голову, уронив руки на колени. Где-то скрипят половицы. За окном шумит метель, хлопая приоткрытой форточкой. Гудит каминная труба.
- Ну, ты не бойся…, - и мое запястье ободряюще стискивает ладонь чудом выжившего сегодня декана Слизерина.

Комментарии

( 6 комментариев — Оставить комментарий )
_lestar_
14 янв, 2012 00:26 (UTC)
Сцена в Болотном храме удивительно знакома.
ars_vivendi_888
14 янв, 2012 00:27 (UTC)
Вас пролегиллиментили, мисс Ангел? :)))))))

На самом деле, просто все катастрофически не влезло, отчет и так неприлично большой. Но я за вас очень переезжалась остатками своего разума!
_lestar_
14 янв, 2012 00:31 (UTC)
Пролигилиментили уже дома. Но так как мы вне времени и вне событий - я позволила себе удивиться столь многим совпадениям, в которых нет той, за чьим правым плечом я стояла. :)
Самое милое было в том, что обливейт ультима был наложен неточно и из под него иногда прорывались осколки воспоминаний. :) Это было очень гуманно.
ars_vivendi_888
14 янв, 2012 00:33 (UTC)
)))))))))))))))
Перегруз событиями был чудовищный. Не удивлюсь, если у меня местами автообливэйт!
Жаль, что нигде вне Болотного Замка не поиграла с тобой ))
_lestar_
14 янв, 2012 00:34 (UTC)
Мне тоже жаль. Поток событий был чрезвычайно плотным и дела турнира отвлекали от огромного количества интересных дел. Не удивлюсь если меня так же постигнут провалы в памяти на момент написания отчета.
( 6 комментариев — Оставить комментарий )

Календарь

Февраль 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

На странице

Разработано LiveJournal.com